В случае проблем с доступом к основному домену Betteam.ru используйте наше официальное зеркало: Betteam.tv
 «»  вход | | регистрация |

Новости спорта

«Будь у меня пистолет, я бы застрелился». Две жизни Билла Уолтона

27.03.2016 16:45

Центровой Билл Уолтон — о проблемах со спиной, разделивших его жизнь на «до» и «после», отношениях с Джоном Вуденом и многом другом.
«Я больше не могу. Это слишком сложно. Я не в силах выдержать эту боль. Зачем я должен продолжать жить дальше? Какой в этом смысл? Я прикован к постели слишком долго, и уже не знаю, что из себя представляет реальный мир. Нет ни малейших оснований верить, что завтра будет лучше, чем сегодня.

Если бы у меня был пистолет, я бы им воспользовался».

Этими словами начинается новая автобиографическая книга известного в прошлом центрового Билла Уолтона. Он вспоминает события семилетней давности, когда из-за серьезных проблем с позвоночником прославленный спортсмен не мог даже встать на ноги. Это стало результатом нескольких десятков лет, посвященных баскетболу — сочетая навыки элитного подбирающего игрока с очень высоким процентом реализации бросков, «большой» был звездой студенческой команды университета Калифорнии в Лос-Анджелесе, а затем «Портленда», «Сан-Диего»/«Клипперс» и «Бостона» в НБА, завоевав чемпионские перстни с первым и последним профессиональными коллективами в своей жизни, украшенной завоеванием наград Самому ценному игроку сезона, MVP финальной серии и включением в число 50 лучших исполнителей в истории сильнейшей лиги мира. Итогом долгих лет беспрестанных мучений и борьбы с травмами, проблем со стопами, не способными выдержать нагрузки, возлагаемые на них телом гиганта, последствий употребления обезболивающих препаратов, вызвавших эффект «фантомных болей» и сводивших прославленного атлета с ума. Следствием трех пропущенных из-за повреждений потенциально пиковых сезонов в возрасте 26-29 лет и карьеры, вызывающей самый серьезный в истории ассоциации вопрос «А что, если..?».

После всего этого Билл Уолтон был обездвижен и задумывался о самоубийстве.

Затем он фактически получил новый позвоночник, а вместе с ним и новую жизнь. Написал книгу воспоминаний, напомнив о себе баскетбольной общественности, и охотно общался с журналистами. Он говорил вежливо и по существу — отчасти из-за пережитых кризисов, но еще и потому, что центровой всегда был человеком вдумчивым.
В совокупности с глубоким голосом, телом, не утратившим остатки былого могущества и лучезарной улыбкой это притягивало к Уолтону внимание всех и каждого, кто оказывался по соседству с ним.

Сегодня, оставив позади свой самый худший кошмар, Билл счастлив. Он остается все тем же бойким и позитивным телекомментатором, которым стал по окончании профессиональной карьеры. Источником совершенно непредсказуемых и нестандартных шуток в прямом эфире, выделявших его из числа коллег. Владельцем эксклюзивной палатки с солнечными батареями, другом Джерри Гарсии и очень скромным, застенчивым и нерешительным парнем. И, конечно, есть еще один момент, определяющий характер центрового — он никогда не вспоминает о своих достижениях, даже самых выдающихся. Вспоминая о студенческих годах, Уолтон говорит не о 73-матчевой победной серии, растянувшейся на три сезона и увенчавшейся завоеванием двух титулов чемпиона NCAA и трех наградах Лучшему игроку года в США. Вместо этого он акцентирует внимание на четырех (!) поражениях в 90 поединках студенческого чемпионата, детали каждого из которых «большой» помнит по сей день, и винит себя в том, что два не имевших аналогов в истории «стрика» — из семи последовательных побед в «Мартовском безумии» и 88 беспроигрышных встреч, — прервались именно при нем.

В этом и есть весь Билл Уолтон.

— Основой вашей книги являются воспоминания о годах, проведенных в университете Калифорнии в Лос-Анджелесе, которым посвящено наибольшее количество глав. Почему?
— Я был человеком, проще всех остальных поддавшимся на уговоры Джона Вудена. Я стал его наихудшим ночным кошмаром. Я свел его в могилу в возрасте 99 лет, хотя он мог пожить и дольше. Мои отношения с ним разделились на три периода. Первый — когда я еще учился в школе, и он звал меня в свою команду. Второй — когда я, собственно, и играл за университет Калифорнии. И, наконец, третий — в течение 36 лет мы были близкими друзьями. Я понятия не имею, что происходило между нами в учебном заведении. Я думал, что у всех есть то же самое, что и у меня: потрясающие родители, отличные школы и колледжи, позитивное окружение, великолепные тренеры. А затем я попал в НБА и осознал, насколько сильно я ошибался, и как мне повезло с Вуденом. Поэтому все последующие годы нашего общения я посвятил исправлению всего, что я натворил, и изо всех сил старался не привносить новые ужасы в его жизнь?

— Не кажется ли вам, что сегодняшние студенты, выставляющие свои кандидатуры на драфт после первого же года обучения в колледжах, многое теряют?
— Я в этом убежден. Мне нравилось ходить в колледж. Это было фантастическое время, лучшее в нашей жизни. И именно Вуден сделал его таковым. Он пожертвовал собственными амбициями и выводил на первый план нас, баскетболистов. Я не помню ни единого случая, чтобы Джон попытался продвинуть себя за наш счет, или разбогатеть благодаря нашим достижениям на площадке. Более того, он вообще никогда не привлекал внимание к себе. Каждый тренер, с которым я пересекался в юные годы, являлся последователем или поклонником таланта Вудена, поэтому мне был известен только данный метод работы. Он был потрясающим парнем, безгранично любил баскетбол, обязанности наставника и учителя, обожал создавать сильные коллективы и прививал нам навыки работы в команде. Но мы это не ценили, что я и понял, едва оказавшись в НБА. В первый же день своей профессиональной карьеры я подумал: «Вот черт...».

— Если бы вы заранее знали, сколько лет карьеры вам отведено свыше, прервали бы обучение в колледже, чтобы попасть в НБА пораньше?
— Ни в коем случае. Я ни на секунду не пожалел о годах, проведенных в университете Калифорнии, равно как и своем решении выбрать именно это заведение. Я ни разу не отказывал в помощи, которую меня просили оказать как почетного выпускника. Сейчас, впрочем, я уверен, что там неоднократно ставили под сомнение целесообразность моего приглашения в программе. В университете все было замечательно, но когда я попал в НБА, моя жизнь изменилась в худшую сторону.

Говоря о том, что нынешние студенты выставляют свои кандидатуры на драфт после одного сезона в NCAA, нужно понимать современные реалии. Скажем, если вы только поступили на факультет программирования, и вам предлагают должность в главном офисе Google, Apple или Microsoft с окладом в $ 25 млн и возможностью последующего приобретения доли акций в компании, вы однозначно согласитесь. Но я хотел пройти полный курс обучения в колледже и даже мечтал об этом, хотя с самого первого дня, когда я взял в руки баскетбольный мяч, я знал, что попаду в НБА.

— И даже если бы вы предполагали, что баскетбол сотворит с вашим здоровьем, вы все равно продолжили играть?
— Да. Конечно.

— Серьезно, вы не повесили бы кроссовки на гвоздь по окончании университета?
— Поймите, я по-настоящему любил баскетбол, и собирался играть до тех пор, пока могу. У меня никогда не возникало желания отложить мяч в сторону и заняться чем-то другим, равно как я никогда не встречал людей, прекративших выходить на площадку по собственной воле. Я уничтожил свой организм. Я перенес 37 ортопедических операций и стер свои стопы в порошок. У меня новое колено, новый позвоночник. И я чувствую себя счастливым человеком, хоть с самого начала я и понимал, что целым и невредимым из профессионального спорта мне не выбраться. Так и получилось. Но сейчас мне действительно лучше, что случается далко не с каждым. Я прекрасно осознаю, как мне повезло, и знаю, что это ко многому меня обязывает. Все те годы, что я был прикован к постели, я задавал себе вопрос, что стану делать, если в один прекрасный момент смогу подняться. Я в это не верил. Я не предполагал, что увижу свет в конце тоннеля и снова стану человеком.

— Описывая свои страдания и переживания в тексте книги. вы утверждаете, что жизнь преподносит нам самый главный урок уже на пороге смерти. Если бы у вас была возможность скорректировать свой жизненный путь, вычеркнули бы вы эти мрачные, полные отчаяния годы, или нет?
— Каждый раз, когда мне пришлось выдерживать серьезное испытание — сильнейшим из них, естественно, стала болезнь позвоночника, — я говорил себе, что этот период времени был наихудшим в моей жизни. Но спустя семь лет я могу сказать, что случившееся при всей его трагичности оказалось переломным моментом, радикально изменившим мою жизнь, причем однозначно в лучшую сторону.

У меня впервые за долгие годы ничего не болит. Я никогда не был более занят и востребован, чем сейчас. Я никогда не был настолько счастлив. В конце концов, я никогда не чувствовал себя настолько здоровым и полным сил с начальной школы, где я получил свой первый разрыв связок колена. Я и предположить не мог, что когда-то избавлюсь от боли, и не думал, что смогу полюбить. Теперь у меня все это есть, чего достичь очень и очень непросто. Такое не происходит по мановению волшебной палочки и не появляется из воздуха. Чтобы жизнь обрела смысл, нужно любить. Хотя, конечно, вам нужно задать этот же вопрос моей супруге — быть может, она даст вам иной ответ (смеется).

— Когда вы обсуждали персону Вудена в прямом эфире телевидения, вы выглядели действительно счастливым человеком, да и сейчас излучаете безграничную, в какой-то степени детскую радость. Но в книге вы говорите, что подвели команду и очень многих окружавших вас людей. Как в вас уживаются два столь противоположных чувства — счастье и вина?
— Я придерживаюсь мнения, что судить о человеке надо не по тому, что он сделал, а исходя из того, что он мог или должен был совершить. И я был бы гораздо счастливее, если бы мы не проиграли те матчи в университете Калифорнии. Мы были достаточно хороши. Ни в одном из поединков, в которых мы победили, мы не напоминали посредственную команду, пытающуюся всеми правдами и неправдами зацепиться за положительный результат. И, конечно, никто не готов был мириться с теми неудачами. Все, что Вуден говорил тогда, оказалось правдой. Когда он устраивал душеспасительные беседы, его слова казались нам самыми бредовыми в мире. Пирамида успеха? Кодекс семи правил? Что за чушь! Но затем Джон всегда говорил следующее: «Делайте все возможное, ваших возможностей будет достаточно. Что бы вы ни делали, никогда не ломайте себя, не обманывайте себя и не пытайтесь перехитрить. Потом вы не выберетесь из этой трясины». Мы не имели ни малейшего понятия, о чем идет речь, пока не оказались в ловушке.

— И не выбрались из нее?
— Нет, никогда. Я всегда буду жить с этим «Что, если..?», осознавая всю невероятность достижения, которое нам не покорилось. Каждый раз, когда я встречаюсь с выпускником университета Калифорнии в Лос-Анджелесе, я вынужден извиняться за то, что мы могли совершить, но не совершили. Я подвел своих друзей, команду, семью, и ответственность за это лежит на мне.

Вуден, когда я выступал под его началом, никогда не говорил о себе. Ни единого раза. Лишь спустя 36 лет, когда мы окончательно прижали его к стенке, он рассказал нам свою историю. Звучала она приблизительно так: «Когда я учился в школе, мы три раза кряду выходили в финал чемпионата штата. Первый матч мы убедительно выиграли, второй — без вариантов проиграли. А в третьем я промахнулся с линии штрафных за пару секунд до финальной сирены, соперник совершил подбор и забил с середины площадки, завоевав титул. И виноват в этом был только я, потому что смазал свой бросок». А ведь Джон был рекордсменом по реализации штрафных, лучшим их исполнителем в истории баскетбола. Он забил, если я не ошибаюсь, 138 бросков кряду в официальных матчах (на самом деле, 134 — прим. GQ). Затем он произнес следующее: «Я не реализовал тот штрафной, и никогда не пережил это потрясение. Я бы обменял все 10 чемпионских титулов университета Калифорнии, которые я с ним завоевал, на тот единственный бросок».

— Что бы вы сказали ему сейчас, если бы у вас была возможность пообщаться с ним в последний раз?
— То же самое, что я действительно сказал ему перед смертью: «Спасибо, тренер. Я люблю тебя. Прости, что испортил твою жизнь».

Мы находились так близко к цели. Но не достигли ее, по многим причинам — из-за натянутых отношений между игроками, моих проблем со здоровьем и так далее. У нас было все необходимое, но мы не использовали свой шанс. Неспособность ответить на вызов является первым шагом к провалу.

— Вы действительно считаете, что испортили жизнь Вудена?
— Однозначно, да. Когда я пришел в команду, он выглядел молодым, свежим, полным сил, на голове Джона не было ни единого седого волоса. В течение следующих полутора лет он перенес два сердечных приступа, а его здоровье было подорвано раз и навсегда. Посмотрите на фотографии Вудена в 1970 году, и сравните их с тем, как он выглядел после моего выпуска из университета. И тогда вы поймете, о чем я говорю.
Источник: Журнал GQ Russia


гид по сайту Идеи оставить жалобу